Материалы » Брак и семья в раннесредневековой Франции » Источники и историография. Проблемы и методика исторической демографии раннего средневековья

Источники и историография. Проблемы и методика исторической демографии раннего средневековья
Страница 1

История народонаселения привлекает ученых с давних пор, ею интересовались Платон и Аристотель, Августин и Григорий Великий, гуманисты и философы Просвещения.[1] Почти полтораста лет тому назад появился и термин «демография», символизируя обособление трактатов, посвященных населению.[2] И тем не менее современную историческую демографию можно с полным правом назвать одной из самых молодых гуманитарных наук: в своем нынешнем воплощении она родилась лишь 30-40 лет назад.

Преемственную связь этой отрасли исторического знания с предшествующей историей народонаселения отрицать не приходится.[3] Предметная сфера обеих этих дисциплин имеет немало общего. Так, нынешние историки-демографы изучают в числе прочего сюжеты, которые рассматривались их предшественниками и в прошлом, и даже в позапрошлом веке — численность и размещение населения, смертность, рождаемость, брачность, историческую обусловленность этих феноменов и т. п. Однако глубокому обновлению исторической демографии это не противоречит.

В самом деле, еще в первой половине нашего столетия при характеристике, скажем, динамики населения, ближних и дальних миграций или же продолжительности жизни, на первом плане было описание этих явлений с внешней точки зрения. Такое описание, несомненно, помогало уяснить ход социально-экономического развития, выступая в качестве важного, хотя и вспомогательного источника знаний о прошлом. Не случайно «статистика населения» — как нередко называли тогда демографические штудии — причислялась обычно к «вспомогательным» историческим дисциплинам.

С 60-х годов историко-демографические исследования па Западе стали все реже ограничиваться описательными задачами. Центр тяжести постепенно перемещался на раскрытие внутренних составляющих каждого демографического процесса, на анализ его взаимодействия с другими процессами в этой сфере и на понимание демографического развития как одного из воплощений движения общества в целом. Подоснову этого сдвига составляло более глубокое, чем раньше, осмысление весьма важной черты исторического процесса: в нем неизбежно сопрягается действие объективных условий, в которых существует общество, и субъективных помыслов людей, действующих в его рамках.[4] Соответственно всякое историческое исследование, и в частности историко-демографическое, приобретает особый интерес, когда оно одновременно охватывает и объективную и субъективную стороны исторической действительности.

Последовательная реализация этого принципа заставила во многом изменить изучение демографических феноменов. Например, при исследовании рождаемости теперь не ограничивались выявлением ее общего уровня. Особое значение придавалось изучению отличий в рождаемости, характерных для разных социальных и возрастных групп, и связи этих отличий как со спецификой экономического и политического положения таких групп, так и со свойственными их членам представлениями о мире, человеке и нормах прокреативного поведения. В частности, учитывалось влияние представлений о смысле рождения себе подобных, о месте ребенка в семье и обществе, об оправданности родительской любви к детям, об отношении к больному ребенку, о задачах воспитания, о численности потомства, которую признавали «нормальной», и т. п. Не меньший интерес проявляли к изменениям во взглядах па детородный акт, на возможность, с точки зрения супругов, отделить соитие от зачатия, признав самоценность сексуального наслаждения. Подобное расширение проблематики изменяло самый характер изучения рождаемости. Узкодемографический подход уступал место комплексному. Социально-экономические, экологические или политические факторы колебаний в рождаемости переосмысливались как элементы субъективной картины мира, которые воздействовали на поведение людей разных социальных групп не «извне», но поскольку они были пропущены через сферу их сознания.

В том же ключе начали строиться в 60—70-е годы исследования по истории брака и брачности, семьи и родства, статуса женщины, положения стариков, так же как и многих других феноменов демографической истории. В результате историческая демография как научная дисциплина претерпевала принципиальные изменения. Из вспомогательной отрасли социально-экономического анализа она стала превращаться в одно из направлений исторического синтеза. Ее перестройка выступала как проявление общей тенденции к интеграции исторического знания, и прежде всего к соединению двух трудно поддававшихся до сих пор интеграции подходов к изучению прошлого — того, который предполагает освещение объективных социальных процессов, и того, который раскрывает субъективное восприятие мира (и самих этих процессов) людьми прошлого.[5]

Страницы: 1 2 3


Образ Н. М. Ядринцева в общественном мнении второй половины XIX – начала XX века. Автообраз Н.М. Ядринцева как модель поведения пореформенного интеллигента
Гипотеза параграфа состоит в том, что подобно многим интеллигентам второй половины XIX в., Ядринцев выстраивал свою биографию как жизненный сценарий литературного героя, а затем его реализовывал. Основание данной гипотезы я подкрепляю выводом М. Могильнер о том, что «конкретные литературные произведения, созданные радикально настроенным ...

Отношение к ребенку в ранее средневековье
В формировании принятых тогда воззрений, естественно, сыграли свою роль унаследованные от прошлого традиции. Некоторые из них предписывали взгляд на ребенка, совершенно чуждый не только современному, но и средневековому сознанию более поздней поры. Так в учениях авторитетных раннехристианских ортодоксов — Августина, Григория Великого, И ...

Брачный возраст
Особое значение с историко-демографической точки зрения имеет принятый в каролингской Галлии возраст вступления в первый брак. Прямые сведения об этом в источниках отсутствуют полностью. Но, как и для предшествующего этапа, имеются данные о возрасте, в котором брак считался допустимым. Эти данные содержатся, в частности, в высказываниях ...